— Не смогу, — признался священник.

— Вот именно, — Рокотов нахмурился. — То есть, палить из своего гранатомета в окна домов вы не будете?

Отец Арсений задумался.

При подготовке боевого похода вопросы этики никак не прорабатывались и возникли всего за несколько часов до того момента, после которого ничего изменить будет уже нельзя. В бою не до сортировки противника.

— Я не знаю, что ответить...

— Этого я и боялся, — констатировал биолог. — Я не хочу вас обидеть, но вы понимаете, что являетесь нашим слабым звеном?

— Теперь да. Но ведь и вы, Владик, и остальные...

— То то и оно, — Рокотов медленно вытащил сигареты. — Недодумали... А теперь поздно. Рассчитывать на то, что в ауле одни мужчины, не приходится. Назад тоже не пойдешь... Вот и ломаю голову. Играть в благородство чучмеки не будут, как раз постараются прикрыться малолетками и своими бабами. Это известно. С женщинами, кстати, вопрос ясен — они не меньше мужиков виноваты. Как гордые горянки с заложниками обращаются, наслышан, — Влад чиркнул зажигалкой и прикурил, опустив голову. — А вот дети малые... У нас вооружение мощное, одна граната в окно — и кранты всем, кто в доме.

Отец Арсений помассировал себе переносицу.

— Я должен был это предвидеть...

— Ничего вы не должны были! — отмахнулся Рокотов. — Это мой прокол. Я планировал операцию. Теоретически этот вопрос ставился, даже кратко оговаривался, но сейчас мы находимся в двух шагах от его практического исполнения. И мне, честно сказать, не по себе...

— Бог дает нам право выбора.

— Только выбор мы сами должны сделать, — Владислав сплюнул на песок. — Вот ведь какая штука! И, что бы мы ни выбрали, все равно плохо. Вперед пойдем — придется народ крошить направо и налево, назад — людей в плену бросим. Куда не кинь, всюду клин.

— Мы еще точно не знаем, здесь ли Ираклий и Митя, — вздохнул священник.

— Не питайте иллюзий, батюшка. Здесь они, здесь. Брюхом чую...